Новый вестфальский мир Владимира Путина

Стратегическое видение международных отношений очень важно для России. Ведь в условиях глобального кризиса мировые игроки находятся в состоянии цугцванга и предпочитают тактически выжидать, кто первым ошибётся или исчерпает ресурс. Между тем Владимир Путин готов, опираясь на философию сложности, обозначить контуры нового соборного миропорядка.

В октябре 2025 года на ежегодном заседании международного дискуссионного клуба «Валдай» Владимир Путин предложил аудитории образ ближайшего будущего и видение новой модели международных отношений в постглобалистский период. Изучая его выступление, важно принимать во внимание, что Валдайский клуб - одна из тех площадок, на которых президент РФ делает стратегические по содержанию заявления.

Ключевой блок тезисов Путин построил на принципах философии сложности и полицентризма, или многополярности. Причём идея философии сложности де-факто представляет собой развитие и расширение привычных понятий многополярности и полицентричности, выведение их с прежнего, структурного, на новый, методологический уровень. 

Президент России подчёркивает, что в новом мире «у всех свои выигрышные стороны и конкурентные преимущества, которые в каждом случае создают уникальную комбинацию и композицию». Но, чтобы осмыслить новый мир, «недостаточно простых законов логики, причинно-следственных связей и возникающих закономерностей. Тут нужна философия сложности - что-то сродни квантовой механике, которая в чём-то мудрее и сложнее классической физики».

Исходно философия сложности - актуальное направление в методологии науки, применяемое для изучения комбинированных систем с нелинейными связями. Их принято обозначать как комплексные парадигмы, их важное свойство - эмерджентность, то есть несводимость законов целого к законам входящих систем. Тот же феномен является центральным для теории синергийности - самоорганизации сложных систем.

Обращение президента Путина к принципам философии сложности закономерно. Мир международной политики представляет собой практически сложную систему, комплексную парадигму. Для её понимания уже недостаточно теорий, сформировавшихся в эпоху глобализации.

Согласно Владимиру Путину, принципы философии сложности должны быть применимы к новому мировому сообществу, которому надлежит придерживаться принципов равноправия, справедливого согласования интересов своих субъектов, сохранения их культурной уникальности и принятия многовекторности истории. 

Последнее означает отношение к истории не как к естественной эволюции или процедуре корпоративного управления, но как к ряду разнонаправленных процессов и справедливому согласованию интересов. Как следствие - исключение диктата всемирного совета директоров в виде глобального управляющего класса.

Говоря о связи политической философии сложности и полицентричности, заметим, что понятие полицентричности нередко используется как синоним многополярности, хотя прежде доминировал второй термин. Сдвиг представляется не случайным. Семантическое различие между понятиями в том, что полицентричность, в отличие от многополярности, означает не просто набор слагаемых, а новую их конфигурацию, подчиняющуюся собственным законам.

Аналоги некоторых положений философии сложности исходно содержатся в православном богословии. С христианской точки зрения, не бывает самодовлеющих теоретических истин - кроме Символа веры и данных Богом заповедей. Всё остальное возникает и вырабатывается совместным деланием, соработничеством, то есть соборно. По существу, Владимир Путин призывает пользоваться методологией, характерной для традиционных религий.

Широкая её применимость вполне объяснима. Традиционные религии народов, как известно, определяют формы их культурной жизни и характер общественных институтов. Например, социокультурная топика Русского мира - так или иначе проекция аутентичной православной религиозности. 

В новых культурно-исторических условиях сохраняется и воспроизводится характерный для нашей традиции топос справедливого мироустройства. Безусловно, в наше время он воспринимается прагматичнее, чем полвека назад, и строится на новых, отнюдь не благотворительно-интернационалистских основаниях. Тем не менее идея справедливого сотрудничества легла в основу путинской картины будущего мира.

Таким образом, Владимир Путин стремится внести элемент соборности в сферу международных отношений. Он утверждает, что мир уже нельзя строить как корпорацию, что только на основе ассоциации равноправных членов и справедливого взаимозачёта их интересов есть шансы преодолеть несоизмеримость позиций и мировоззрений. А философия сложности полицентричного, или многополярного, мира позволит странам и народам выжить в период распада неолиберальной системы.

Оба концепта, философия сложности и полицентризм, предполагают в ближайшем будущем системное отрицание глобализма как исторической болезни западного мира.

Глобалистский вектор западной гегемонии под вывеской лидерства себя исчерпал. В рамках новой политической модели мировые акторы больше не делятся на субъекты и объекты исторического процесса. На них уже не смотрят сквозь очки прогрессистского фатализма и глобального лидерства. Их призывают к взаимоуважению и соработничеству.

Как заявляет Владимир Путин, в конце ХХ - начале XXI веков западные страны не устояли перед соблазном абсолютной власти, поэтому институты глобального управления, созданные в прежнюю эпоху, не работают. Гегемония уступает место многостороннему, более кооперативному подходу.

Из курса истории мы помним про вестфальскую систему. После долгой Тридцатилетней войны (1618-1648) мир XVII столетия кардинально изменился, поскольку начал следовать принципу национального суверенитета. Папский престол больше не навязывал единые правила Европе. Мировая политика строилась как концерт европейских держав.

Похожую ситуацию мы проживаем на новом историческом витке. Только роль католического Рима пытаются играть США, Британия и транснациональная олигархия. В мире, основанном на правилах, правила вырабатывались в Вашингтоне и Лондоне. Но мы видим, что они перестают работать. Неоколониальная система экономического ограбления и социально-культурного обезличивания дала серьёзный сбой, а контролировать мир с помощью управляемых конфликтов у глобальных элит уже не выходит.

Фактически Путин провозгласил переход к новой вестфальской системе. Современный мир вновь состоит из суверенных субъектов, а если взглянуть на историю как на историю народов, а не элит, то из множества общин. Возможно ли их объединение в единую? Оно может быть продуктивным и ненасильственным, например, при единой ценностной основе. Но до основы пока далеко, поскольку у многих традиционных религий ослаблен иммунитет к влиянию секуляристского глобализма.

Любые либерально-секулярные принципы общечеловеческого объединения неизбежно приведут к новым глобалистским проектам, подобным коммунистическому Коминтерну или всемирному интернационалу финансовых структур. Ведь любой либерально-секулярный универсализм исходит от врага рода человеческого, на что прямо указывает евангельский эпизод об искушении Христа. 

Дьявол искушает Христа именно всемирностью, полной и единоличной властью над миром, разумеется, при его, дьявола, опосредовании. Христос отказывается. 

Очевидна аналогия между глобализмом и строительством нового Вавилона, в том числе в контексте Откровения Иоанна Богослова. В Откровении, как известно, ангел показывает «суд над великою блудницею, сидящею на водах многих; с нею блудодействовали цари земные, и вином её блудодеяния упивались живущие на земле» (Откровение, глава 17, стихи 1-2).

Мир вновь становится миром регионов, а не единого глобального центра. Именно поэтому, например, Католическая церковь, склонная к глобализму, включает в дипломатическую стратегию концепцию богословия периферии. 

Наращивая связи со странами мировой периферии, Ватикан на фоне постепенной децентрализации мира вступает в борьбу за Глобальный Юг. Свои усилия он предпринимает в формате религиозного прозелитизма, который исполняет роль мягкой силы вестернизации, а в конечном счёте способствует продвижению стратегий евроатлантизма.

Таким образом Запад стремится перехватить политический ресурс Глобального Юга для контроля над Европой и подготовки к столкновению с Россией.