Тихая конституционная революция-2

Именно сейчас, когда страна раскололась на два почти непримиримых лагерях - сторонников и противников Brexit`a, три серьезные конституционные проблемы, которые существовали в Британии не один век, достигли своей максимальной остроты. Одна из них - неразрешенность вопроса, кто является носителем суверенитета: избранный парламент (Палата Общин) или все-таки корона в парламенте (монарх + Палата Лордов + Палата Общин)?

А поскольку корона представлена в парламенте кабинетом министров, то в конечном счете, как показывает нынешняя ситуация с Brexit`ом, выстраивается коллизия: правительство vs парламент. Отсюда - призывы (в основном из левого спектра) радикализировать парламент, то есть утвердить приоритет парламента над правительством.

Собственно говоря, в данном направлении ситуация и движется. Раз за разом на всех существенных голосованиях по Brexit`у правительство Терезы Мэй оказывается в меньшинстве. И не только потому, что, например, партнеры по коалиции - североирландские демократические юнионисты - не поддерживают нынешнее Соглашение с ЕС из-за неясного статуса Ольстера ввиду неразрешенной проблемы открытой границы с Ирландией (пресловутый backstop). В самой фракции тори обнаруживаются диссиденты - и в весьма значительном числе, не готовые голосовать (по разным основаниям) за Brexit по плану Мэй. А значит, в парламенте могут складываться и действительно складываются временные тактические коалиции из членов как оппозиционной, так и правящей партии, нацеленные на противостояние правительству.

Процесс не является результативным в том смысле, что не выводит ситуацию из замкнутого порочного круга. Потому что даже если нынешний кризис завершится падением правительства Терезы Мэй, досрочными выборами и приходом к власти лейбористов с премьер-министром Джереми Корбином, в любой момент может случиться такой же тупик. То есть в какой-либо решающий момент сложится ситуативная коалиция из парламентариев разных фракций независимо от их принадлежности к правящей или оппозиционной партии.

Может показаться, что вопрос решается просто с помощью так называемого императивного мандата. Если парламентарий избирался от определенной партии, то он обязан подчиняться партийной дисциплине и голосовать соответственно. А в случае неподчинения - исключение вплоть до отзыва мандата. Однако на самом деле не все так просто. Поскольку мы выходим на вторую проблему конституционного порядка (как выясняется, скорее - хаоса): статус парламентария и особенности британской партийной системы.

Еще со времен Эдмунда Бёрка, родоначальника идеологии консерватизма, идет спор о том, кто такой член парламента: делегат своих избирателей или представитель нации? В первом случае предполагается жесткая привязка парламентария к общепартийной повестке. Обычно - к предвыборному манифесту, с которым партия обращается к избирателям. Во втором - избранный парламентарий понимает себя как представителя не только избирателей своего округа и своей партии, но и всей нации. И соответственно исходит из собственного представления о национальном интересе и способах его защиты и продвижения.

Сам Бёрк отстаивал вторую версию, и она, естественно, приобрела популярность среди парламентариев, поскольку возвышала их в собственных глазах. Но сам же он в свое время поплатился местом в Палате Общин от города Бристоль, поскольку его избиратели не поняли и не приняли его позицию по ирландскому вопросу. И вынужден был избираться по, так сказать, особенному округу - так называемому гнилому местечку (pocket borough) своего патрона маркиза Рокингема.

Дилемма Бёрка сохранилась до сих пор, так и не найдя какого-то однозначного разрешения. Обеспечить стопроцентное партийное голосование в Палате Общин фактически не может ни одна крупная фракция. В небольших фракциях так получается - как, например, в той же DUP или североирландской Шин Фейн (политическое крыло в прошлом Ирландской Республиканской Армии). Диссидентов клеймят последними словами (предатели, изменники и т.д.) в партийно ангажированной прессе, исключают из фракции, лишают возможности избираться от партии по прежнему округу. Но - воз и ныне там. А парадокс еще и в том, что некоторые диссиденты оправдывают свою антипартийную позицию не столько собственным пониманием национального интереса, сколько прямым заказом со стороны своих избирателей.

Запутанность вопроса о статусе парламентария побуждает к тому, чтобы либо сделать окончательный и однозначный выбор в пользу делегата или представителя. Либо - попытаться найти какой-то компромиссный вариант. Для первого варианта потребуется новый статут - закон, принятый парламентом. Однако трудно себе представить, что ныне действующие парламентарии в своем большинстве выскажутся за жесткую партийную дисциплину, за нарушение которой следует лишение мандата. В Британии слишком сильны традиции и представления о парламенте как цитадели персональных политических свобод. Да и сама затея может оказаться сомнительной с правовой стороны - весьма вероятен судебный казус на тему: вправе ли нынешний состав парламентариев определять то, каков должен быть статус будущих парламентариев?

С компромиссным вариантом дело обстоит не лучше. Как отмечает известный британский историк Дж.Кларк, ни делегат, ни представитель в ситуации с Brexit`ом «в чистом виде неприемлемы. Но как их сбалансировать - невозможно вычислить и определить. И кризис, подобный нынешнему, делает невозможность вполне очевидной. Народ проголосовал 52% на 48% за выход из ЕС, и даже больший процент сейчас говорит: «Выполняйте». Но почти пять шестых членов Палаты Общин выступают за то, чтобы оставаться в ЕС». А если напомнить - во время недавних парламентских дебатов именно так и сделала Тереза Мэй, - что две трети ныне избранных парламентариев голосовали за Brexit, то положение выглядит совсем трагикомичным. Кого представляет и представляет ли вообще кого-то нынешний британский парламент?

Если спроецировать имеющуюся коллизию на ситуацию в парламенте, то получается следующее. Поскольку Тереза Мэй продвигает свой план Brexit`а как единственно приемлемый и альтернативой имеющий только жесткий Brexit (выход из ЕС без договора - No deal), постольку все ее противники фактически играют на руку противникам Brexit`а (Remainers). А коль скоро ситуация противоречит результату референдума, то напрашивается вывод.

Дж.Кларк формулирует его так: «Сейчас противников Brexitа втянули в конституционное столкновение, которое - если зайдет значительно дальше - получит название «Парламент против народа». В таком конфликте парламент заведомо окажется проигравшим. И ущерб будет значительным. Великие вопросы конституционных определений редко бывают разрешены. Скорее спорные моменты снимаются посредством продолжающейся практики. Нынешний вызов заключается в том, чтобы адаптировать новое явление на политической арене, то есть - референдум, и превратить его в четко определенный, умеренный и конструктивный институт, как сделано в Швейцарии».

В пользу соответствующего решения выступают и сторонники второго референдума по Brexit`у. Данный вариант категорически отвергала и продолжает отвергать Тереза Мэй, считающая, что такое решение было бы предательством демократии. И ее логика вполне понятна: однажды высказанная воля народа по конкретному вопросу обязывает все избранные власти ее исполнять. Но, как обычно, дьявол кроется в деталях. В 2016 году вопрос стоял просто: выходить или не выходить из ЕС. Решено - выходить. А накануне 2019 года образовалась новая альтернатива: выходить с Соглашением и Политической декларацией, согласованными ЕС и правительством Терезы Мэй, или без всякого соглашения?

На таком основании один из лидеров кампании против Brexit`а и за повторный референдум Хьюго Диксон (Hugo Dixon) в своей недавней статье в «The Guardian» пишет: «Парламентарии теперь должны примириться с реальностью и посмотреть, есть ли большинство в поддержку любого приемлемого варианта Brexit`а. Шансов практически нет, поскольку единственной реальной альтернативой сделке по плану премьер-министра является выход без сделки. Или же нужно принять полноценное членство в едином рынке ЕС со свободой передвижения людей в придачу. Сам по себе такой поиск будет ценным, поскольку парламент прояснит до конца свои возможности. Если альтернативные формы Brexit`а будут проверены и окажется, что таковых нет, повод для того, чтобы обратиться к народу, будет иметь даже большую легитимность, чем он имеет сейчас. Народное голосование в 2019 году будет существенно отличаться от 2016-го. Тогда избирателям пообещали фантазии на тему Brexit`а. Новый референдум будет выбором между реальностью оставаться в ЕС и реальностью выходить из ЕС».

Прописывая такой сценарий работы парламента в январе 2019 года, Диксон по умолчанию исходит из предпосылки совместной работы всех членов Палаты Общин по поиску приемлемого для большинства варианта Brexit`а. Однако надо учитывать, что при всей вышеотмеченной свободе парламентариев в выборе окончательной позиции при решающем голосовании партийная дисциплина все-таки - реальный и для многих действенный фактор.

Колумнист «The Guardian» Мартин Кеттл даже утверждает, что «унаследованная Британией политическая культура деструктивно партийна. Прессинг, принуждающий голосовать вместе с партией, даже если неправильно и вредно, остается сильным, а наказания за отказ подчиниться очень значительны. Поэтому решение проблемы Brexit`а в парламенте возможно лишь в двух случаях. Либо одна из двух главных партий изменит традиции и начнет сотрудничать с другой. Либо достаточно большое число парламентариев в одной или в обеих партиях прекратят свое членство с тем, чтобы достичь общей цели».

Вероятность того, что Тереза Мэй вдруг развернется навстречу Джереми Корбину и предложит сотрудничество ради устраивающего всех варианта Brexit`а, невероятно мала. А что так сделает Корбин - исключена напрочь. Действительно, традиция партийного противостояния уходит глубоко в прошлое, и пока не видно, почему она может быть нарушена кем-то из ныне действующих политиков. Разумеется, Brexit - серьезнейший общенациональный вызов, и вполне можно понять королеву Елизавету II, призвавшую в своем Рождественском послании к объединению всех политических сил.

Но противостояние тори и лейбористов проходит не только по линии конкретных интересов борьбы за власть. Оно заложено на глубинном ценностно-мировоззренческом уровне и отражает противостояние либеральных консерваторов и радикальных социалистов.

Поэтому уступки друг другу всегда будут истолкованы партийными активистами и электоратом как беспринципность, оппортунизм и просто - предательство. А вариант, при котором в Палате Общин спонтанно возникнет некая третья сила, образующая большинство вне фракционных размежеваний, трудно представим. Хотя сама идея создания новой центристской партии, способной привлечь умеренный электорат и преодолеть партийный раскол в Палате Общин, регулярно всплывает в британских медиа.

Но всплывает так же и третья проблема конституционного порядка, а именно - предположение о том, что искони существующая система выборов по мажоритарным одномандатным округам (first-past-the-post) и есть причина всех нынешних трудностей с Brexit`ом. Действующая система в наибольшей степени способствует выстраиванию двухпартийной политической конструкции, поскольку эффективно отсекает маленькие партии и независимых кандидатов. Но жесткий двухпартийный каркас оказывается неспособным отразить перемены в условиях все нарастающей фрагментации социально-политического пространства и появления у общества новых мотивов и поводов как для объединений, так и размежеваний. И, как утверждает колумнист «Daily Mirror» Джейсон Битти (Jason Beattie): «Политика изменилась, но не изменилась наша политическая система».

В результате система вынуждает политиков выступать в странной роли защитников тех принципов и позиций, против которых они ранее в той или иной степени решительно выступали, что достаточно проницательно отметила Рэйчел Сильвестер (Rachel Sylvester) в своей статье в «The Times» от 17 декабря. Характеризую положение лидеров двух ведущих партий, она пишет: «За тем беспокойством, которое они демонстрируют, скрывается фундаментальная бесчестность их позиций. Миссис Мэй - a Remainer, которая чувствует свою обязанность провести в жизнь Brexit, который, как она однажды сказала, сделает страну беднее и менее безопасной. Мистер Корбин - давнишний евроскептик, который чувствует себя политически вынужденным противостоять выходу Соединенного Королевства из ЕС, поскольку требует собственная партия.

Альтернативы нет, любит утверждать миссис Мэй, как бы вторя Маргарет Тэтчер. По факту в то время, когда страна нуждается в лидерстве более чем когда-либо, нет ни правительства, ни оппозиции. Налицо - реальная катастрофа».

Катастрофа или нет - нам предстоит увидеть 29 марта 2019 года в 23.00. Но то, что Британия под влиянием Brexit`а оказалась в глубоком конституционном кризисе, несомненный факт. А выход из него возможен, как полагает Битти, с помощью перехода на пропорциональную избирательную систему: «Вы можете возражать, что нынешняя система препятствует экстремистским партиям получать места в парламенте. Однако есть и оборотная сторона. Если люди чувствуют, что их голоса бесполезны, они еще больше разочаруются в мейнстримной политике и станут искать другие пути для выражения своих взглядов. Пропорциональная система требует не всегда приличных компромиссов, часто позволяя малым партиям играть решающую роль при голосованиях, и может привести к политическому застою. Но по крайней мере она дает право голоса инакомыслящим».

Возможно, Джейсон Битти прав и выход только один - в переходе на пропорциональную систему выборов в парламент. Но он действительно станет триггером тихой конституционной революции, которая похоронит всю традиционную Вестминстерскую систему. Даже и в буквальном смысле: дизайн Палаты Общин в Вестминстерском дворце придется радикально перестраивать. Поскольку в реально многопартийном парламенте смысла в нынешнем расположении скамей напротив друг друга уже не будет никакого. А если еще и институт референдумов заработает как в Швейцарии, то Вестминстер будет впору или превращать в музей. Или сдавать под Рождественские корпоративы.

Вот такой получается в Соединенном Королевстве merry Brexmas.

Тихая конституционная революция