Деанкориджизация: причины и последствия. Ассиметричное противостояние с Тегераном многому научило Вашингтон

То, что военного давления не хватило, чтобы создать условия для русско-украинского урегулирования в течение года, - главный фактор переосмысления американским руководством реального положения дел. Плюс опыт, полученный от операции против Ирана. 

Столкнувшись с собственным масштабным конфликтом, администрация Трампа неизбежно должна была получить более объёмное представление об анатомии военно-политических кризисов и проблемах их дипломатического урегулирования. Немаловажен тот факт, что в ходе противостояния с Ираном правящая в Вашингтоне команда, судя по всему, наладила более конструктивные связи с собственными военными и разведывательными институтами. Отсюда - усложнение восприятия различных внешнеполитических обстоятельств, в том числе русско-украинского конфликта.

Информационная картинка украинских ударов по российской инфраструктуре - вишенка на многослойном торте внешнеполитического переосмысления. Сомнительно, что, отказавшись от изначальной картины мира («Россия сильнее Украины, ей побеждать, а мы их помирим за счёт некоторых украинских интересов»), администрация Трампа сменит её на зеркально отражённую, но столь же примитивную («Украина сильнее России, ей побеждать, а мы их помирим за счёт некоторых российских интересов»).

По-видимому, в Вашингтоне по-прежнему исходят из того, что у России значительное военное преимущество, но теперь лучше осознают масштаб, сложность и нелинейность противостояния. Украинские удары по российской инфраструктуре служат иллюстрацией того, что слабейшая сторона в современных конфликтах имеет большой арсенал инструментов ассиметричного воздействия на противника. Она напоминает американскому руководству собственный опыт полного асимметрий противостояния с Ираном. 

Отсюда - публичное подзуживание Киева: его дроновое наступление на фоне сохраняющихся трудностей на фронте воспринимается Вашингтоном как эффективный способ укрепления переговорных позиций путём ассиметричного воздействия. Уж если сама администрация Трампа вынуждена проявлять гибкость с Ираном, значит и Москве придётся делать то же с Украиной. Простая прагматика, вытекающая из собственного опыта. 

Описанный пересмотр восприятия конфликта - не единственная причина корректировки курса. Добавляются специфика трансатлантических отношений и внутренние обстоятельства. Они вторичны, но важны для общей картины. 

Трансатлантическая природа корректировки американского подхода к Украине вытекает из роли, которую русско-украинский конфликт играл в качестве инструмента трансформации отношений Вашингтона с союзниками. На протяжении почти всего 2025 года администрация Трампа недвусмысленно использовала конфликт и заигрывания с Москвой как инструмент продавливания европейцев. Главная цель - стимулирование повышения европейских оборонных расходов и их распределение, благоприятное американским интересам. То есть - использование значительной их части для закупок американского вооружения и сохранение общей военно-технологической зависимости союзников от США. 

Тестовое тотальное отключение Украины от американской помощи весной 2025 года было ориентировано не только на наказание Киева, но и на запугивание европейских союзников, которые активизировали планы по увеличению оборонного бремени. Отношения с Россией имели помимо всего прочего схожую функцию. Визиты Уиткоффа в Москву и обсуждение масштабной нормализации - фактически перезагрузки - российско-американских отношений (нормализация работы дипломатических миссий, обсуждение экономических проектов по линии Дмитриев - Уиткофф, гуманитарные и спортивные инициативы) - нервировали американских союзников. Фактически им демонстрировалась возможная неблагоприятная альтернатива в случае отказа от следования в фарватере диктуемой Трампом повестки - дальнейшее сближение с Москвой и ускорение американского исхода из Европы. 

Хотя трансатлантические отношения продолжают преображаться и остаются полными противоречий, саммит НАТО в Анкаре показал, что администрация Трампа в целом довольна выполнением союзниками домашнего задания. Американскому руководству продемонстрирован текущий прогресс в наращивании оборонных расходов и амбициозные планы в части модернизации европейских войск и вооружений - с предполагаемыми многомиллиардными контрактами для американского ВПК. Немаловажную роль сыграли успехи украинского дронового наступления. 

Вашингтону оставалось констатировать, что европейцы сумели мобилизоваться и самостоятельно обеспечить Украине достаточную поддержку для сопротивления. А потребность в продолжении давления на Европу по таким чувствительным сюжетам, как российско-американские отношения и Украина, фактически отпала. 

Наконец, аппаратные обстоятельства, заключающиеся в явном укреплении позиций Марко Рубио как царя внешней политики. В известной степени тренд отражает более широкий процесс усиления позиций профессионалов и некоторое ослабление дилетантов-лоялистов (в том числе предположительно - Стивена Уиткоффа), что вполне естественно и даже неизбежно для больших бюрократических структур после смены начальства. Подход профессионалов к России - инерционно жёсткий. 

Едва ли Рубио относится к доктринёрам с заведомо ястребиным подходом, в отличие от того же сенатора Грэма (признан в РФ террористом и экстремистом). Вся карьера Рубио говорит о нём как сухом прагматике, который реализут линию, обозначенную начальством. Но и сам Рубио, и профессиональная внешнеполитическая бюрократия и экспертиза рекомендуют хозяину Белого дома воздержаться от революций и придерживаться более консервативных сценариев. Зачем придумывать новую перезагрузку российско-американских отношений, когда страны находятся в колее конфронтационной инерции, выход из которой либо невозможен, либо требует расхода огромного политического капитала. 

Выводы для России 

Главный вывод для российских интересов: наблюдаемая деанкориджизация - не коренное изменение, а корректировка курса. Она вызвана не только и не столько внешними обстоятельствами, сколько переосмыслением и рефлексией, а также естественным устаканиванием действующей администрации. Подходя к экватору, вторая администрация Трампа перестаёт быть революционной и становится инерционной. В случае с Россией революционное устремление выражалось в форсированной нормализации отношений с Москвой. Курс на стабильное поддержание конфронтации является инерцией. 

Здесь, похоже, самый значимый аспект корректив и главное содержательное изменение. Вашингтон не спешит коренным образом пересматривать позицию в отношении русско-украинского конфликта и не отказывается от своего посредничества. Но администрация Трампа фактически смиряется с отказом от изначально заявленного курса на перезагрузку отношений с Россией в целом. Украинский вопрос не просто закупорил собой вены, по которым в российско-американские отношения могла бы пойти свежая кровь. Теперь уже сама администрация Трампа расставляет блоки, имеющие долгосрочный характер. 

В случае завершения русско-украинского конфликта до конца срока действующей администрации какие-то шаги в части нормализации отношений возможны, но они получат заведомо усечённый характер. Очевидно, к пафосу амбициозных планов 2025 года (как туннель через Берингов пролив, например) вернуться затруднительно. 

Как представляется, окно возможностей по пересмотру российско-американских отношений, открывшееся в 2025 году, уже почти закрыто. Вторая половина срока действующей администрации способна принести больше негативных тенденций, продолжая укреплять конфронтационную колею. Включатся и бюрократическая инерция, и оппозиция в Конгрессе, которая, скорее всего, усилится по итогам ноябрьских промежуточных выборов. Следующее окно, веротяно, откроется после 2028 года. Его размер зависит как от цвета следующей администрации, так и от набора геополитических и прочих обстоятельств. 

Применительно к текущему моменту обратим внимание на несколько аспектов. 

Во-первых, США остаются автономным актором внутри Запада в части противостояния России, совершая избирательные и пока достаточно второстепенные шаги. В русских интересах поддерживать автономию. Пока Вашингтон солидаризируется с остальным Западом и Украиной на словах, не предпринимая критически значимых действий, конфигурация, пожалуй, удовлетворительна для Москвы. Целесообразно поддерживать диалог и выражать интерес в американском посредничестве, не закрывая дверь для обсуждения перспективного сотрудничества после гипотетического завершения конфликта. Иными словами, текущую линию менять не нужно. 

Во-вторых, несмотря на корректировку курса в сторону солидаризации с Европой и Украиной, Вашингтон сохраняет значение как посредник, пока поддерживается его автономная роль в части противостояния России и отчуждённость в отношении русско-украинского конфликта. США остаются единственной политической силой на Западе, с которой можно вести серьёзный и достаточно конструктивный разговор. Вашингтон обладает достаточными возможностями для обеспечения и поддержания мирной сделки, если она случится. Появится ли политическая воля и насколько честными окажутся американские гарантии - другой вопрос. Ответ на него - поддержание у России достаточного военно-силового потенциала. 

Наконец, России целесообразно принять собственную формулу деанкориджизации. В условиях фактического дезавуирования всего сказанного на саммите в Анкоридже апеллирование к обсуждаемым там формулам, вероятнее всего, контрпродуктивно. Россия должна исходить из того, что проекты анкориджского и постанкориджского периода более не имеют политической легитимности. Москва вольна подходить к любым новым обсуждениям максимально гибко, будучи связанной только собственными военными и ресурсными ограничениями. Так что у российской дипломатии появилось дополнительное пространство для манёвра. А оно потребуется, так как всякая война всё равно заканчивается переговорами и мирным соглашением.