Нечаянная колика. Как провёл последние дни супруг Екатерины II

17 июля 1762 года в Ропше умер император Петр III.

29 июня шёл второй день гвардейского мятежа во главе с супругой императора Екатериной. Пётр III не желал кровопролития и решил прекратить борьбу за власть. Он отправил к Екатерине генерала Михаила Измайлова с предложением принять отречение от престола. Екатерина сразу же согласилась.

В акте об отречении говорилось: «Того ради, помыслив, я сам в себе беспристрастно и непринужденно чрез сие заявляю не токмо всему Российскому государству, но и целому свету торжественно, что от правительства Российским государством на весь век мой отрекаюсь».

Император обязался не привлекать военную силу для восстановления своих прав на корону. 

Генерал Измайлов отвёз акт отречения Петру III, который немедленно подписал его. Власть теперь уже окончательно и бесповоротно перешла к Екатерине, которую отныне называли Екатериной II.

10 июля 1762 года под конвоем лейб-гвардии Конного полка бывшего императора доставили в Ропшу, приказав дожидаться решения его участи. Екатерина II совершенно не понимала, что же делать со своим мужем. Отпускать его в Гольштейнское герцогство, родовые владения Петра III, Екатерина боялась: он мог нарушить обещание и собрать армию, найти поддержку в Пруссии, Швеции или Османской империи.

А ведь молодая императрица сидела на троне неустойчиво: в России понимали, что она захватила власть в результате переворота. Поэтому многие вельможи требовали, чтобы Екатерина отдала корону Российской империи законному наследнику - великому князю Павлу. 

Но оставлять Петра III под арестом было совсем неприлично. Лучшим выходом из сложившегося положения была бы внезапная смерть свергнутого императора.

Именно так и случилось. Сразу после прибытия в Ропшу здоровье Петра III стало внезапно и сильно сдавать. У него началось сильнейшее несварение желудка, бывшего императора мучили тяжёлые головные боли. 2 июля Екатерина II приказала отправить в Ропшу врача Людерса. А ночью того же дня императрица получила секретное послание от Алексея Орлова, следившего за узником.

Он писал, что Пётр III «очень занемог и охватила его нечаянная колика, и я опасаюсь, чтоб он в сегодняшнюю ночь не умер, а больше опасаюсь, чтоб не ожил. Боюсь гнева Вашего Величества, чтоб вы чего на нас подумать не изволили и чтоб мы не были причиною смерти злодея вашего; он сам теперь так болен, что не думаю, чтоб он дожил до вечера, и почти совсем уже в беспамятстве, о чём и вся команда здешняя знает и молит Бога, чтоб он скорей с наших рук убрался».

На следующий день состояние больного ухудшилось, и после нескольких дней в агонии он скончался 6 (17) июля 1762 года. Вскрытие показало, что у Петра III были порок сердца и обширное воспаление внутренних органов. Но по стране немедленно разошлись слухи, что император убит своей стражей. 

Екатерина II распорядилась похоронить мужа в Александро-Невской лавре как герцога Гольштейнского, а не русского императора. На похороны она не явилась.

Между тем днём 28 июня 1762 года, когда стало понятно, что в столице мятеж, фельдмаршал Миних предлагал Петру III немедленно плыть в Кронштадт, чтобы затем, используя флот, нанести удар по Петербургу, а при необходимости - задействовать силы верного императору корпуса войск, размещённых в Восточной Пруссии. Если бы Пётр не дожидался вечера и вместе с Минихом успел бы приплыть в Кронштадт, то, без сомнения, флот остался бы на стороне императора.

Численность гвардии, перешедшей на сторону мятежников, в сравнении с силами флота и армейских войск, собранных для войны с Данией, была совершенно ничтожна, а боеспособность гвардейцев - крайне невелика. Военные корабли могли блокировать вход в столичную гавань, остановив торговлю. Сторонники Екатерины всю ночь с 28 на 29 июня боялись, что миссия генерала Ивана Талызина - не допустить свергнутого Петра III в Кронштадт - провалится, и император получит в свои руки всю мощь флота. Столица была бы полностью беззащитной, а дело заговорщиков - безнадёжным.

Представим другой вариант. Пётр III смог собрать верные ему части, увести их в Ораниенбаумскую крепость и приготовиться к осаде. Тогда шансы на победу у пьяных гвардейцев, которые шли в поход как на пикник, начали бы стремительно уменьшаться. 

Да, общие силы мятежников составили около 12 тыс. солдат против более чем вдвое меньших сил голштинской гвардии. Но любая осада немедленно привела бы к дезертирству, тем более что большая часть армейских полков совершенно не хотела сражаться в рядах заговорщиков и уж тем более - гибнуть за блестящее будущее братьев Орловых.

Как пишет военный историк Вадим Егоров: «Одно дело - пить да орать, грабить дома, крушить стекла и мебель… и совсем другое - погожим летним днём, в наступившей вдруг тишине, разворачиваться для атаки под дулами наведённых орудий. Даже главари мятежников признавали впоследствии, что все их люди были сильно пьяны. … Внезапный удар голштинской кавалерии в голову колонны взбунтовавшихся полков, первый же залп пушек в упор - и толпы пьяных побежали бы обратно в город».

Но Пётр III оказался слишком гуманным правителем для жестокого XVIII века. Он до последнего мгновения надеялся, что возникшие проблемы решатся переговорами, а мятежники отступят, если пообещать им прощение. История доказала, что дворцовые перевороты - болезнь общества, которая лечится только хирургическим путём.

Так что последняя попытка гвардейцев попасть в случай расстреляна картечью на Сенатской площади 14 декабря 1825 года. Тело Петра III было похоронено его сыном Павлом вместе с императрицей Екатериной II. На могильной плите стоит дата 18 декабря 1796 года. Своим символическим жестом император Павел отменил итоги переворота матери.